Моя практика исследует состояние бурят-монгольской культуры сегодня — на границе сохранения, утраты и трансформации. Я фиксирую парадоксальную ситуацию, когда традиция сохраняется, но меняет свое назначение: язык становится знаком самобытности, а не средством общения; каллиграфия — декоративным орнаментом, а духовные практики и сакральные пространства (дацаны, целебные источники Аршана, берега Байкала) превращаются в туристические маршруты и аттракционы. Ритуал становится живописным сценарием, который можно потребить взглядом. Для меня это не абстрактное социологическое наблюдение, а часть личной идентичности. Я — бурятка, не говорящая на родном языке уже во втором поколении. Через свои работы я задаю главный вопрос: что значит принадлежать к культуре, которая одновременно жива в символах и безвозвратно утрачена в повседневном, глубинном проживании? Пытаясь нащупать этот разрыв, я работаю с традиционной монгольской вертикальной письменностью, национальными тканями и грубыми индустриальными материалами (бетон, битум). В моих объектах тексты читаемы — это могут быть старинные строки мудрости или случайные бытовые инструкции, но визуально они выглядят одинаково. Выстраивая напряжение между текстом как носителем смысла и письмом как пластической структурой, я оставляю зрителю право решать, что важнее: форма или утраченное содержание. В этом процессе я фиксирую глобальное изменение способа нашего культурного присутствия: от живого действия — к холодному знаку, от реального мистического опыта — к его визуальной фиксации и туристическому потреблению.